Форма входа

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Мои проекты

Поэзия серебряного слова.
Борис Пастернак. Стихи и жизнь.
НИЧЕВОКИ
Алексей Крученых. ДЫР БУЛ ЩЫЛ.
Игорь-Северянин. Король поэтов.
Мирра Лохвицкая
Олег Тихомиров. В моем мире.

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика

Поиск

Серебряный Век. Символизм. Футуризм. Акмеизм. Имаженизм.
Воскресенье, 20.05.2018, 18:39
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Поэзия серебряного слова

Востоков Александр



***

Под звуком горних струн они по тучам ходят.
Туманы в дальность их глубокую уводят;
И тихнет понемногу голос лир,
И исчезает легкокрылых Сильфов шорох;
Склоняю слух: еще несет ко мне Зефир
Дрожащи, тонки звуки дальних хоров;
Склоняю паки слух: немая тишина.
За темный горизонт скатилася луна.
Где Обероновы волшебные палаты?
С кристальными столпами храм?
Поля воздушные, волнистой мглой объяты,
Являют хаос лишь блуждающим очам.
Любезны призраки, куда, куда вы делись
От оживляющей фантазии моей?
Луна сокрылася — и вы сокрылись с ней,
Парами тонкими мгновенно разлетелись.

Не ты ли мать фантомов сих,
Луна, волшебств богиня!
Когда сребром лучей твоих
Осветится небес окружность темно-синя,
Низведши кроткий взор на землю и моря,
В лишенья солнца их улыбкой утешаешь
И, тысячи существ из зыбкой мглы творя,
С воображением моим играешь!
Благодарю тебя, о мой эфирный друг!
Питай меня всегда амврозией мечтаний,
Переноси мой чаще дух
В страну очарований,
В воздушны теремы, где радости одни,
Куда бы злых забот и скуку не впускали.
Стократно счастлив тот, чьи дни
Суть продолжительны, волшебны, сладки сны,
Он чужд снедающей печали.


К Борею
В первый день мая 1802 года

Борей! доколе будешь свирепствовать?
Дождь хладный с градом сыпать неустально,
И даже снег! — зима престала;
Злой истребитель! не тронь весну.

Нева давно уж урну оттаяла
От льдин: лелеет флоты в объятиях,
И я давно алтарь Вулкана
Чтить перестал всесожженьем дров.

Уже в эфире светло-лазоревом
Поюща радость птиц раздавалася;
Лучами солнца растворенный,
Воздух амврозией нас питал.

В прохладе струек тонких, невидимых,
Купал он нежно пляшущих девушек,
И на брегах озелененных
Слышимо было мычанье стад.

Все развивалось, полнилось жизнию,
Сошли с Олимпа смехи и Грации;
Предтеча сладостной Венеры,
Резвый Амур напрягал свой лук.

Но ты напал от севера с бурями,
И дунул хладом. Вдруг помертвело все:
Младые почки древ поникли,
В гнезда попрятались пташки все.

Весенни игры гонишь ты взмахом крыл,
Тиран! твои власы снегоносные
Над Петрополем разлетелись,
Светлого Феба закрывши лик.

Но се — страшися! он уж готовится
Карать тебя за дерзость. Лучи его
Прекрасный запад осияли,
Ты же, стыдом покровен, бежишь!


К солнцу

Светило жизни, здравствуй!
Я ждал тебя;
Пролей мне в сердце томно
Отрады луч!
Весь день холодны ветры
Во мраке туч
Тебя от нас скрывали
И лили дождь —
Уныла осень алчет
Еще вкусить
Твое благое пламя,
Душа планет!
Венчанный класом август,
Серпом блестя,
Простер манящи длани
Свои к тебе.
Он вопиет: помедли,
Рассей туман,
Обрадуй зрелость года
Еще собой! —
И я, светило жизни,
Прошу тебя:
Помедли в теплотворном
Сиянии!
Болю душой и телом,
Целитель будь;
Согрей лучом отрады
Скорбящу грудь.

1802, августа 25-го, во время болезни

Похвала баснословию
Подражание Вольтеру

Счастливых вымыслов краса всегда младая,
Которая, не увядая,
Являет памятник изящного ума!
Лучами своего бессмертного сиянья
О древность, озари меня!
Ты силою очарованья
Умеешь все одушевлять
И все цветами украшать.

Не беспорочная ли дева есть священный
Сей лавр, из коего венцы нам слава вьет!
А здесь янтарны слезы льет
В кору соснову жрец Кибелин заключенный!
Сей ранний Гиацинт, исполненный красот,
Есть милый отрок тот,
Любовью Фебовой прославленный красавец.
На розах Флориных блестящий сей румянец
Зефир напечатлел,
И от Помониных лобзаний плод созрел.
Леса и недро вод, и горы, и долины
Метаморфозами обильны:
Я звероловца познаю
Младого в легком сем олене Актеона;
Склоняю слух мой к соловью:
Рожденная от Пандиона,
Мне Филомела часть плачевную свою
Вещает в трелях сих и в переливах тона.
Спустилось солнце в понт — с Фетидой опочить.
Венеры ль светлая покажется планета,—
В объятиях ее прекрасный Адонид.
А там, над полюсом, с Персеем Андромеда,
Средь вечных зим огонь любовный их горит.
Ирои влюбленны все небо населяют.
Какое зрелище они мне представляют.
Какой волшебный вид!
Сколь феология мила мне Гезиода!
Началом всех вещей он полагал Эрота;
По мнению его, любовь всему отец,
Всему источник и творец;
Сквозь огнь и воздух пролетает,
Несется по водам
И хаос вещества всесильно расточает...
Но с постным видом скажет нам
Несносный Пустосвят: «Вы чтете студ и срам,
Сих книг диавольских зело опасно чтенье!
Дивлюся, како их совсем не истребят
И како не наложат запрещенье
На всех читающих: они-то к нам разврат,
Они язычество и богохульство вводят...»
Не от невежества ль и злости происходят
Такие речи, Пустосвят!
Ты умственных забав отнюдь не ощущаешь
В душе стесненной и пустой,
И сладкой нам мечтой питаться запрещаешь
Желая нас сравнить с собой...
Но не бывать тому, хлопочешь ты напрасно:
Тебе ли то затмить, что искони прекрасно?
Сотрешь ли гения бессмертного печать?
Любить Омира будем страстно
И музам эллинским внимать,
А от твоих речей дремать.


Благодеяние
Из Геллерта

Похвально помогать убогим,
Для них единственно сокровища копить;
И не безбожно ль то, что, наделенный многим,
Ни крошки ближнему не хочет уделить!
Ханжихина не так; сей набожной вдове
Вдруг пропасть золота досталася в наследство:
«Теперь-то даровал Господь своей рабе
Возможность облегчать нуждающихся бедство.»
Так говорит она — и, к счастью, Бог послал
Ей случай в тот же миг явить благодеянье:
Перед ее окном предстал
Убогий старичок... он просит подаянья,
А сам в лохмотьях весь, и сгорблен на клюку.
Ах, Господи Христе, какое состоянье!
Ну как же не помочь такому бедняку!
На то ведь и дано богатство ей от неба.
Чувствительна вдова о нищем слезы льет,
И, вынувши ему из сундука, дает
Большой кусок — гнилого хлеба.


Две оды из Горация

1. Похвала Вакху

«Вacchum in remotis carmina rupibus еts».
Горациева II книги 19 ода

В стремнинах дальних (веру дадите мне!)
Я видел Вакха, песноучителя,
Дриад и Нимф, и козлоногих
Сатиров, внемлющих ухом острым.

Эвое! смутным дух мой веселием
Объят. Волнуюсь; Вакхом исполнена,
Моя трепещет грудь... пощады,
Либер! пощады, грозящий тирсом!

Теперь я в силах петь о ликующей
Фиаде; петь, как млечные, винные
Ручьи в брегах струятся тучных,
Каплют меды из древесных дупел.

Венец супруги, в звезды поставленный,
Чертог Пенфеев в тяжких развалинах,
Фракийскому за злость Ликургу
Смертную кару воспеть я в силах.

Ты держишь реки, море в послушности;
Тобой внушенна, в дебрях Вистонии
Свои власы дерзает Нимфа
Связывать туго змией, как лентой.

Когда Гиганты горды воздвигнулись,
Тогда, защитник отчего царствия,
Вонзил ты львины когти в Рета,
Лютым его отразил ударом.

Хотя дотоле всякому мнилося,
Что ты рожден лишь к играм и пиршествам,
Но ты явился сколько к мирным,
Столько и к бранным делам способен,

Златым украсясь рогом, нисходишь ли
Во ад — внезапно Кербер смиряется;
Ползет к тебе, хвостом ластяся,
Ногу тремя языками лижет.


Две оды из Горация

2. К Венере
перевод Горациевой оды «О Venus regina Cnidi Paphique etc.»

Оставь блестящий храм Книдийской
И рощи Пафоса, спустись, Венера, к нам!
Мы с Клоей ждем тебя; алтарь и фимиам
Готов уже; приди, простой наш домик низкой
Преобрати во храм!

Не позабудь при том Амура взять с собою
И пояс Грациям стыдливым развяжи;
Пусть смехи, игры к нам веселою толпою
С Эрмием притекут, и с младостью драгою
Которы без тебя, как будто без души.




***

Чем выше кто чело надменное вознес,
Тем ниже упадает.
Рука Сатурнова с лица земли сметает
Людскую гордость, блеск и славу, яко прах.
Напрасно мните вы в воздвигнутых столпах
И в сгромаждении тьмулетней пирамиды
Сберечь свои дела от злой веков обиды:
Ко всем вещам как плющ привьется едкий тлен,
И все есть добыча времен!
Миры родятся, мрут — сей древен, тот юнеет;
И им единая с червями участь спеет.
Равно и нам!
А мы, безумные! дав удило страстям,
Бежим ко пагубе по скользким их путям.
Зачем бы не идти путем златой средины,
На коем из даров природы ни единый
Не служит нам во вред!
Но редко кто, умен до испытанья бед,
Рассудка голосу послушен, осторожно
И с мерою вкушал, чтобы продлить, коль можно,
Срок жизни истинной, срок юных, здравых лет,
Способностей, ума, и наслаждений время,
Когда нас не тягчит забот прискорбных бремя,
Забавы, радости когда объемлют нас!
Не слышим, как за часом час
Украдкою от нас уходит;
Забавы, радости уводит:
А старость хладная и всех их уведет,
И смерть застанет нас среди одних забот.




К трехмесячной девочке
когда она на руках у матери спала

Намедни я зашел к Кларисе в гости,
И что увидел я!
Красавица, приятно улыбаясь,
С малюточкой сидит.
У милой матери на груди нежной
Дитя сном тихим спит;
Она его косыночкой прикрывши,
В объятиях своих
Тихонечко качает, будто в люльке,
И смотрит на него.
«О, спи! — воскликнул я в восторге сладком, —
Спи, милое дитя!
Покуда маминька у сердца держит
И за тебя не спит.
Теперь ничто тебя смутить не может
В невинности твоей;
Протянешься к сосцам, — и невозбранно
Амврозию их пьешь;
Завопишь ли, — тебя ласкает, тешит
Кларисин нежный глас,
Она прелестными руками нянчит
И пользует тебя...
Дай Бог, чтоб Катинька, пришедши в возраст,
Ты втрое воздала
Отцу и матери за все старанья,
Была бы в радость им!
Дай Бог, чтоб расцвела душой и телом
Как алинькой цветок;
Тогда, о Катинька, тому достанься,
Кто будет так, как ты,
Чувствителен и добр, пригож и молод;
Чтоб он тебя собой,
Себя тобой навеки осчастливил,
И маминьке б дала
Ты полну горницу прекрасных внучат,
Таких, как ты теперь!»




Пленники
идиллия

Однажды на Цитерском острове
Шалун Амур с своею братьею
Резвился целый день до устали,
И наконец унес у матушки
Тихонько пояс — побежал с ним в лес
И, скомкавши его подушечкой,
Постлал под голову и лег уснуть.
Случись гулять тут Хлое с Дафнисом,
И набрели они на спящего:
Дивятся мальчику прекрасному,
Который под кустом на травке спит
С полузакрытыми глазенками.
Он на бок лег; одна щека его
В подушку мягку погрузилася,
Другая ж выкатилась яблочком,
На коем пурпур разливается;
И, кротко ротик растворивши свой,
Он дышит сладостной амврозией.
Пастушка и пастух не знают, что
Начать! — уйти ли им, остаться ли!
Дитя такое миловидное,
Как он зашел сюда?.. какие он
Имеет золотые крылышки!
Тут обратились взоры Хлоины
На пояс — ах, какой узорчатый!
Что, если б ближе разглядеть его,
Но тише, чтоб не разбудить дитя.
Она тихонько наклоняется
С сильнотрепещущею грудию,
Но в замешательстве дотронулась
Не до подушки, до щеки его.
Он вздрогнул, встрепенулся крыльями,
Поспешно встал, взял пояс матушкин
И пастуха связал с пастушкою;
Потом с усмешкой торжествующей,
Ликуя, прыгая от радости,
Повел своих к Венере пленников,
Которые, познав приятность уз,
Без всякого сопротивления
Текли за милым победителем.




Полинька
Элегия

Пусть другие хвалят Киев-град,
Или матушку Москву белокаменну,
Или Тулу, или Астрахань,
Или низовски края хлебородные;
Не прельстит меня ни тихий Дон,
Ниже Волга, сто градов напаяюща;
Всех приятнее Нева река:
На берегах ее живет моя Полинька,
И струи ее лазоревы
Часто Полиньке моей служат зеркалом;
Днем ли черпает прохладу в них,
Или утром красоте омовение —
Встав с зарей, она к окну идет
Между розами вдохнуть свежесть утренню;
Днем из терема отцовского
В легком платьице спешит в зелен сад гулять;
Тихим вечером любуется
Вдоль по каменным мосткам. Но охотнее,
В тишине тенистой рощицы,
На цветущих островах ходит Полинька,
То с любезными подругами,
То задумчиво одна одинешенька;
В светло-русых волосах ее,
Перехваченных венком, легкий резвится
Ветерочек, навевает их
На прекрасные плеча, на высоку грудь;
Прохлаждает щечки алые,
И дерзает — о, когда б ветерком я был! —
Но на травку села Полинька,
Устремила, вздохнув, на Неву свой взор.
Ах, по ком вздыхаешь, милая!
Отчего сия слеза в воду канула? —
Не о суженом ли думаешь,
Не гадаешь ли уже о златом кольце?..
Если б мне судьба позволила
Сцеловать с твоих ланит слезы девичьи
И, прижав мое ретивое
Сердце к сердцу твоему, перенять твой вздох!




Услаждение зимнего вечера 1803

Изолью ли на бумагу
То, что чувствует мой дух!
Я блажен неизъяснимо,
О мой милый друг!

Здесь под вечерок беспечно
Я раскинувшись сидел,
Ясным оком и довольным
Пред себя глядел.

Вкруг меня природа вянет,
А во мне цветет она;
Для других зима настанет,
Для меня весна!

Грудь моя свободно дышит,
Чувством здравия горю...
И небесное явленье
Пред собою зрю:

Белым платьем стан окинув,
Легкой поступью пришла,
И овал лица прекрасный
Видеть мне дала.

О, гармония какая
В редкий сей ансамбль влита!
Сладкая улыбка кроет
Розовы уста,

Из которых я услышал:
«Здравствуй, милый мой пиит!
Знать ты с музою в беседе,
Что твой весел вид.»

О Филлида! я в восторге,
Я теперь совсем пиит,
Ибо Грация и Муза
Предо мной стоит!




К Аполлону, или желания поэта
Гораций Кн. 1, ода XXXI «Quid dedicatum poscit Apollinem»

О чем в Аполлоновом храме
Усердно молится поэт,
При воскуренном фимиаме
Коль вина на алтарь лиет? —
Не для него в сардинских спеет
Благословенных нивах рожь,
Ниже калабрским богатеет
Руном он мягким овчих кож,
Не просит он сокровищ злата
И зубья индского слона,
И чтоб угодьями богата
Земля ему была дана:
Нет, пусть другим фалернских гроздий
Возделыванье вверит рок.
Купцы и корабельны гости
Бесценный оных выпьют сок, —
На сирски выменяв товары,
Из полных выпьют чаш златых
(Внегда фортунины удары
Щадят боголюбимцев сих,
И понт неверный их лелеет,
Летящих на корысть и смерть).
Мне маслина одна довлеет
И овощь легкая во снедь.
О Феб! дай смышленну и здраву
Мое стяжанье мне вкусить,
Не уронить ввек добру славу,
А паче лиру не забыть.




К Лицинию, о средственности
Гораций Кн. 2, ода X «Rectius vives etc.»

Равно бессчастны, о Лициний,
Кто тщится плыть против вершины,
И кто, страшася слишком волн,
Близ берега свой держит челн.

Ходяй срединою златою,
Не дружен смерди с чернотою,
Ниже завистный мещет взгляд
На велелепие палат.

Для древ высоких ветер страшен;
Главам превознесенных башен
Паденье злейшее грозит,
И в темя гор перун разит.

Но в бедствии не унывает,
А в счастии готов бывает
К пременам рока бодрый дух.
Вратится вечно счастья круг:

К нам зимы, весны дышат с неба!
Всегда ль в священной длани Феба
Звенит в погибель грозный лук —
И арфы нежной слышен звук.

Будь тверд в напасти, безбоязнен;
Но также, если ветр приязнен
Вздул туго парусы твои,
Благоразумно их сбери.




К меценату, о спокойствии духа
Гораций Кн. 3, оды XXIX окончание от стиха: «...prudens futuri ets.»

Премудро скрыли боги грядущее
От наших взоров темною нощию,
Смеясь, что мы свои заботы
Вдаль простираем. Что днесь пред нами,

О том помыслим! прочее, столько же
Как Тибр, измене всякой подвержено:
Река, впадающая в море
Тихо в иной день, брегам покорно;

В иной день волны пенисты, мутные
Стремяща; камни, корни срывающа;
Под стоном гор, дубрав окрестных,
Домы, стада уносяща в море.

Тот прямо счастлив, царь над судьбой своей,
Кто с днем протекшим может сказать себе:
«Сегодня жил я! пусть заутра
Юпитер черные тучи кажет,

Или чистейшу ясность лазурную, —
Но не изгладит то, что свершилося;
Ниже отымет те минуты,
Кои провел я теперь толь сладко.»

Фортуна любит мены жестокие;
Играет нами злобно, и почести
Неверны раздая, ласкает
Ныне меня, а потом другого.

А я бесскорбен: хочет ли инуда
Лететь, охотно все возвращаю ей;
Своею доблестью оденусь,
Правду свою обыму и бедность.

Когда от бурных вихрей шатаются
Со скрыпом мачты, — мне не вымаливать
Себе драгих стяжаний целость;
Мне малодушно не класть обеты,

Чтоб алчным морем не были пожраны
Мои товары дальнепривозные.
За то проеду безопасно
В самые бури на утлом струге!




Откровение музы

Отверзлась горняя богов обитель,
Отверзлась оку моему,
И пренебесного сиянья
Поток рассеял тьму,

Простершись лествицей ко мне огнистой,
По коей спешно нистекла
Глубокомысленная муза,
И тако мне рекла:

«Воздвигнись, ревностный служитель Феба
Сию гитару приими
Из рук моих, и вдохновенный
На ней пеан греми;

Зане услышано твое моленье
Во сонме светодарных сил:
Прозрели дух твой, неба алчущ,
И Зевс благоволил,

Да не затворится Олимп блаженный
Видению твоих очес,
И да всегда с тобой пребуду,
Посланница небес.

Не бо возможет мной руководимый
О камень зла ноги преткнуть;
Эфирными ему цветами
Устелют Оры путь.

Хотя же строгая судьба отъемлет
От уст твоих витийства дар,
Создав тебя косноязычным;
Но чувств сердечных жар

Тем с большей силою да воскресает
В размере сладостных стихов:
Язык тебе не додан смертных,
Но дан язык богов!




Листопад и цветень

Здравствуй, златое на западе солнце,
После осеннего, скучного дня!
Вдруг, разогнавши завистные тучи,
Бросило светлый ты взор на меня!
Я вспоминаю весенни
Дни золотые;
Тешусь, живу вспоминаньем
Радостей прошлых.

Так! настоящее есть
Неосязаемый пункт.
Вечная благость смертным дала
В будущем жить и в минувшем.
Двух им послала спутниц,
Прекрасных Фантазии дщерей,
Надежду и Память.

Одна перед нами во мгле нерешимой
Высоко держит светильник;
Путь усыпает цветами;
И нудит гордый рассудок
На помочах легких
Идти за собой. —
Но часто и встречные вихри
От нас отрывают ее:
Едва остается нам виден
Пылающий факел ее,
Как звездка вдали.

Сестра же ее неотлучно
За нами следит.
Как даровитая осень,
В венце из колосьев,
У сердца держит снопы.
Прилежно цветы и плоды собирает,
А плевел и терние топчет ногой!

Здравствуй же, солнце златое,
В дни Листопада!
Ты представляй мне живее
Радостный Цветень!

[1804]



На смерть воробья
подражание Катуллу

Тужите Амуры и Грации,
И все, что ни есть красовитого!
У Дашиньки умер воробушек!
Ее утешенье, — которого
Как душу любила и холила!
А он — золотой был; он Дашу знал
Ну точно как дитинька маминьку.
Бывало не сходит с коленей он
У милой хозяюшки, прыгая,
Шалун! то туда, то сюда по ним,
Кивая головкой и чикая.
Тепере воробушек в тех местах,
Отколе никто не бывал назад.
Уж этот нам старый Сатурн лихой,
Что все поедает прекрасное!
Такого лишить нас воробушка!
О, жалость! о, бедной воробушек!
Ты сделал, что глазки у Дашиньки
Краснехоньки стали от плаканья!




Три слова
из Шиллера

Три слова важные скажу я вам,
Которы искони весь свет твердит и слышит;
Нам не учиться сим словам,
Сама природа их у нас на сердце пишет.
И презрел сам себя, несчастен стал вовек,
Когда сим трем словам не верит человек:

Что создан он приять свободу, дар небесный.
Что для него всегда порядок и закон
С свободой истинной совместны,
И только рабствуя страстям, несчастен он.

Что добродетель есть не звук ничтожный,
И исполнять ее не выше наших сил;
К ней в храм, к божественной, путь смертному возможный
Хотя б на каждом он шагу скользил;
И мудрость книжника над чем недоумеет,
То исполнять дитя умеет
Нередко в простоте своей!

И что есть Бог, есть воля всесвятая
Нaд волей грешников, над бурею страстей;
Высоко, над вселенной всей,
Есть ум всезряй, всепромышляяй,
Ни времени, ниже пространству пригвожден;
Есть в круге вечных перемен
Дух, неизменен пребываяй!

Мужайтесь, веруя сим трем словам!
Друг другу оные немолчно предавайте.
О них все возвещает вам,
И в собственной своей душе их почерпайте.
Свое достоинство не потеряет ввек,
Доколь хранит сии три слова человек!




Стихи в альбом

На низменных брегах песок, волнами рытый,
Бывает иногда и сух, но не надолго;
Успеет только луч на оный солнце кинуть,
И се уже опять грядуще с шумом море
По нем свои валы холодны расстилает.

Так точно человек небесну черплет радость
Тогда лишь, как волнам забот отлив бывает.
Но мы волнам оплот поставим твердость духа
И Философией душевный брег возвысим,
Чтобы не наводнял его прилив печалей
И чтоб покоилась на нем небесна радость.




Надежда
из Гете

Молюсь споспешнице Надежде:
Присутствуй при трудах моих!
Не дай мне утомиться прежде,
Пока я не окончу их!

Так! верю я, что оправдится
Твой утешительный глагол:
Терпенье лишь — труд наградится;
Безветвенный отсадок гол
Даст некогда плоды и листьем осенится.