Форма входа

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Мои проекты

Поэзия серебряного слова.
Борис Пастернак. Стихи и жизнь.
НИЧЕВОКИ
Алексей Крученых. ДЫР БУЛ ЩЫЛ.
Игорь-Северянин. Король поэтов.
Мирра Лохвицкая
Олег Тихомиров. В моем мире.

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика

Поиск

Серебряный Век. Символизм. Футуризм. Акмеизм. Имаженизм.
Воскресенье, 20.05.2018, 18:39
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Поэзия серебряного слова

Поликсена Соловьева




Петербург (Город туманов и снов / Встает предо мною / С громадой неясною...)
Белая ночь (Земля не спит, напрасно ожидая / Объятий сумрака и нежной тишины...)
*** (Помнишь, мы над тихою рекою / В ранний час шли детскою четой...)
Белая девочка (Ты была девочкой беленькой и маленькой, / С ножками, как папиросы...)
Неразрывно (Чем леденей и ближе дышит смерть, / Тем жарче алость поцелуя...)
*** (Чем печальней и чем безнадежнее / Одиночества тусклые дни...)




Утро

Где-то замирают голубые шумы
Ласкового моря в жаркой тишине.
Облака вздымались и плывут, как думы,
Золотые думы о грядущем дне.
В сердце умирают темные печали...
Что это — мгновений непрерывный звон,
Или то цикады тишину заткали
Золотым бряцаньем здесь со всех сторон?
Склон холма дымится серебром полынным,
Наклоняясь, блещут нити ковыля,
И открытым взором, страстным и невинным,
Смотрит прямо в небо знойная земля.




Два содома

M. Волошину

Когда над стогнами Содома
Огонь небесный засверкал,
Бродил один, вдали от дома,
Я в тишине пустынных скал.
Ночное небо разверзалось
Все искрометней, все страшней,
И тень дрожала и шаталась
Средь возрастающих огней.
И рдели скал нагие склоны,
Вершинами пронзая тьму,
И гул, и треск, и вопль, и стоны
Неслись к молчанью моему.
Но страха трепетное жало
Не обожгло души моей,
И сердце гордое шептало:
«Иди туда, иди скорей!»
Порока огненные чаши
Всю жизнь я смело пил до дна.
И смерть мне, всех сожжений краше,
В небесном пламени дана.
Я преклоняюсь духом вольным,
Мой Бог, перед Твоим судом:
Сожги, сокрой под прахом дольным
Меня и мой родной Содом.
. . . . . . . . . . . . . . .
То древний сон земной гордыни.
Всегда он жив в душе моей,
Но сон иной мне снится ныне,
Среди унынья темных дней.
Нет древних стен, нет стройных башен,
Где проходил спасенный Лот,
И дым беспламенный так страшен
Над белым призраком болот.
И нету грозного Владыки,
И мщенья огненного нет,
Но в белой тьме на скорбном Лике
Еще страшнее тихий свет.
И тихий голос громче грома:
— Поник, бледнею, трепещу,—
«Я все простил сынам Содома,
Но вам, познавшим, — не прощу».

2 августа 1913
Верино



Несмущенный

Вяч. Иванову

Пусть медлит Друг, пусть инеем покрылась
Его стезя над тихою рекой:
Я знаю все, что в сердце совершилось,
И я люблю мой огненный покой.
Пусть темный путь земных ущелий долог:
Неизменивших верный ждет удел.
О, погляди, как смерти белый полог
От алых роз зардел.




Там

Там теперь пахнет грибами и прелью
В злато-багряном затишьи низин,
Воздух осеннего полон похмелья,
Зыбок полет паутинных седин.
Только б увидеть дрожанье осины,
Только бы заяц мелькнул через гать,
Только б прохладные гроздья рябины
Жадно в горячих ладонях зажать.
Здесь я томлюсь в душных ветрах пустыни,
Страшен мне моря пророческий глас:
Он возвещает о тяжкой године,
Грозным страданьем грядущей на нас.
Только б под тихие хвойные своды,
Только бы к бледным родным небесам,
Только б средь милой убогой природы,
Только бы там!




В ноябре

Сегодня в ночь весь сад опал,
Как будто вестью злой сраженный.
Мешая с золотом опал,
Утес ребристый ближе встал
В эмали неба обнаженной.
Мерцая бронзовой листвой,
Кусты не дышат винограда.
Щетинно-хрупкой головой
Репейник сохнет, неживой,

У обнажившейся ограды.
Еще в борьбе с морозным сном,
Кровавые роняет слезы
Шиповник колкий под окном.
С мечтою о вине ином
Молитвенно подъяты лозы.
И медлит солнце озарять
Земли предсмертные томленья
И снежную готовит рать,
Чтоб белой смерти передать
Мечту о вешнем воскресеньи.




Мщение

Подолгу, запершись, гляжу я на кинжал.
Он так пленительно, он так невинно мал,
Мерцая темно-синим жалом
На бархате вишнево-алом.
Как наготой преступною, украдкой
Любуюсь я чеканной рукояткой,
В сплетеньи паутинных линий
Ловя твой взор, божественный Челлини!
Да, счастие изысканно и редко
Тебя наследовать от предка:
Ты мог достаться трусам и рабам.
И осторожно, с нежным обожаньем,
Чтоб зеркало клинка не затускнить дыханьем,
Я подношу тебя к губам.
В грядущем мы с тобой одно,
И вместе нам свершить дано,
Что в душу кануло на дно.
Как час таинственен ночной
Под ущербленною луной!
Как сердце будет саднить сладко,
Когда вонжу я твой клинок,
И хрупко хрустнет позвонок
Под увлажненной рукояткой!




Петербург

«Быть Петербурху пусту»
Евдокия

Мне снятся жуткие провалы
Зажатых камнями дворов,
И черно-дымные каналы,
И дымы низких облаков.

Молчат широкие ступени,
Молчат угрюмые дворцы,
Лишь всхлипывает дождь осенний,
Слезясь на скользкие торцы.

На площадях пустынно-гулких
Погас огней янтарный ряд,
Безмолвны щели-переулки,
Безогнен окон мертвый взгляд.

И ветер панихиду стонет
По скатам крыш, средь черных труб,
И мгла осенняя хоронит,
Омыв дождями, тяжкий труп.

О, город крови и мучений,
Преступных и великих дел!
Незабываемых видений
Твой зодчий дал тебе удел.

О, город страшный и любимый!
Мне душу пьют твой мрак и тишь.
Проклятьем женщины томимый,
Ты умер?.. Нет, не умер, — спишь.

И снится: кто-то невысокий,
В плаще, с кудрявой головой,
Проходит грустный, одинокий,
И шепчет сладостные строки
Над молчаливою Невой.

И верю я, что смерть безвластна
И нет бесславного конца,
Что Он проходит не напрасно
И что сильнее злобы страстной
Благословение певца.

1919



Сборы

Я долго сбирался в намеченный путь:
Мне воздухом вольным хотелось дохнуть,
Хотелось покинуть отцовский удел
Для смелых и доблестных дел.
Я думал и днями, и в тайне ночей:
Который возьму из отцовских мечей,
Какую кольчугу надену и шлем
И как я прославлюсь и чем.
Но дни проходили, и годы текли,
Бурунились зимы, и весны цвели...
Мой путь затерялся вдали.
Вдруг слышу я голос: «Царевич, пора!
Нам выехать надо с тобой до утра.
О сборах забудь, из дворца своего
Не должен ты брать ничего,
Лишь знаменьем крестным себя осени
И ключ свой на дно урони».
Вскочил я, к окошку приник головой.
«Чей голос неслыханный и неживой?»
Гляжу я во тьму нерожденного дня
И вижу, как смерть мне подводит коня.




Молчание

В сад, как древле, пришла Магдалина,
Но никто там не встретился ей.
Золотистым цветеньем маслина
Седину не прикрыла ветвей.
И, как черный застынувший пламень,
Мутный воздух пронзил кипарис.
Осенив отодвинутый камень,
Крылья белые к ней не взвились.
Не зияет пещера пустая,
Лишь у входа темнеет печать.
«Не раскрою вопросом уста я,
Не обрадую скорбную Мать».
И молчит, и молчит Магдалина,
И деревья, и камни молчат.
Слово можешь им дать Ты, Единый,
Ты, с креста низошедший во ад.

21 марта 1915



Вечер

Очертания леса так четки.
Разливаясь, горя,
Меж стволами янтарные четки
Разроняла заря.
Чуть маячат последние мошки.
Тишина и покой.
Рдяным золотом блещут окошки
В темных домах за рекой.
Вот померкли. Туман постилает
Для русалок постель,
И свой хриплый призыв начинает
На меже коростель.

<1915>