Форма входа

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Мои проекты

Поэзия серебряного слова.
Борис Пастернак. Стихи и жизнь.
НИЧЕВОКИ
Алексей Крученых. ДЫР БУЛ ЩЫЛ.
Игорь-Северянин. Король поэтов.
Мирра Лохвицкая
Олег Тихомиров. В моем мире.

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика

Поиск

Серебряный Век. Символизм. Футуризм. Акмеизм. Имаженизм.
Воскресенье, 20.05.2018, 18:25
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Поэзия серебряного слова

Март Венедикт



***

Весна сегодня снилась январю.
Снег дремно таял на камнях.
Фиалок скоро я нарву
И буду сердцем у Кремля.


<1919>

В курильне

Зорко и пристально взглядом стеклянным
Смотрит курильщик на шкуру тигрицы —
Некогда хищного зверя Амура.

Чтобы отдаться объятиям пьяным,
Женщина с юношей ею прикрылись.
Смотрит курильщик, как движется шкура.

Странны, познавшему опия сладость,
Страсти животные к женщинам низким,
Страсти, мрачащие души — не мудрых.

Тихо в курильне и душно от чада,
Редко шипение лампы при вспышке,
Вздохи... чуть слышится шепот под шкурой.

Тени и блики на желтых циновках.
Дым поднимается темным туманом.
Курят в молчании желтые люди.

Мак, точно маг-чаротворец багровый,
Явь затемняет обманом дурмана,
Чадные грезы тревожит и будит.


1916 г. 4 февраля
Санкт-Петербург

Мой гипсовый череп

За лишний полтинник
Какой-то китаец
Заставил смеяться
Мой гипсовый череп.

И вечно смеется
Застынувшим смехом
Беззвучно, без дрожи
Мой гипсовый череп.

Средь мертвого хлама
Недвижных вещей
Один лишь смеется
Мой гипсовый череп.

Лампада мерцает
В дрожании жутком,
И свет озаряет
Мой гипсовый череп.

Из впадин глубоких
Бездонных во мраке, —
Глядит в мое сердце
Мой гипсовый череп.


1916 год
Санкт-Петербург

Камень, женщина и падаль кошки, которая за форточкой гниет на подоконнике

Тебе Светлой Лепок посвящаю из своего исчадья

У заутрени светло причастница сердце свое
Под свечу восковую изгрудила вдруг.
И проплакала возле о смерти неясной
И скорбно-нежданной, как вдруг.
Но из слез ее нет возвеличенных новей!
От слез отвернулось рожденье — иного взамен.

По струне пробежала росинкой слеза
Пока вдруг — проскочил ее пышный смычок
В свои пряди, как снег, белотонких волос...
Пока вдруг не заплакал смычок
По натянутым нервам-струнам.

И причастница ниц на колени на камни припала
скорбеть...
За спиной в полумгле по струнам простиралась тоска.
И со звуками плыла и таяла в сердце и в сумерках —
к мглам.
Простиралась тоска и тянула со струн нескончанную
нить.
В хороводы созвездий небес.
Ах, и я за порогом! И я этих звуков участник.
След во мне провела нескончанная нить, протекая
к далям.

В моем сердце, как в озере ночью
Пробегают огни опрокинутых звезд.

По морщинистой глади, на сердце моем
Раздробились созвездья и блестки кокетливых звезд...
Я иду по гробницам — чрез мост моих слов —
Вам удариться в сердце! Стучать! И стучать!..
Достучаться, как Смерть..

***

— Заметили:

Причастница хихикнула
И слезы на паркет
Стряхнула от ресниц...

Смычок-паук из звуков заузорил окрестные сердца. —
И липнут паутины по дрогнувшим сердцам.
И скачет, скачет сердце под рубашкой!...
Вокруг столбятся чувства роем суетливым
И жалят быстрые глаза...

На ребра налетают
И звонких брызг рассыпанные боли
За эхом гонятся — к мозгу!...

Ах, мысль-ненастница угрюмится в тенях: —
Она, как муха в паутине, сонливо утомилась! —
В зигзагах паутины, как вкопанная боль стоит и
выжидает..
...Ах!
Вкруг зной в обломках рыщет и сжигает!..
Мой мозг, вы знаете, — он весь во мху, как камень
изнуренный.
А там внизу — под ним к пескам ласкается волна
Титана-океана — титана суеты!..
...Струна втянулась, вделась в щель иглы

Моей змеящейся тоски!

И в мозг иглу вонзили трепетные бреды
И в нем узорят по извивам!..

Заметьте:
Как хихикнула она
И все не может встать с колен
И выпрямить глаза!
Глаза, как в тине липкой, туманятся в тоске...
А я, — смычка участник, — за порогом
Пришел на кошкину кончину —
На белые поминки...
Я падаль кошкину принес —
Она живой еще
Так скорбно мне
Мяукала про тьму
И вызывала выколоть глаза и свету и свои...
— О, кошка, ты усопшая, —
А я?!!


7 н./ст. Август 1918 год
г. Никольск-Уссурийск №4 Гостин. "Россия" Белая Земля

Скорбные корни

Небес извечное сиянье
Звездами грезится во тьме...
Сегодня черное венчанье
Увядших в сумерках теней.

***

Пустыня душная томится
Песками сонными в бреду...
Сегодня синие седмицы
К венчанью саваны прядут.

***

Корнями скорбными недрятся
Узоры травные навзрыд...
Сегодня страдные наряды
Невесту скроют у зари.

***

Семь сонных осеней продрогли
В угрюмьи совьего дупла...
Сегодня скорбною дорогой
Ступать назначено дотла.


<1920>

***

Я растерзал ночь. Черные клочья я расшвырял
по углам комнаты...
Но за окном!!!
Она давилась в стекла!
Упорная мгла просочилась черной кровью в
стекла!.. У подоконника — на полу запекалась.
Черное пятно — лужа мглы!
Я смыл и это пятно: Смыл лучами свечи. По-
ставил свечу на подоконник!
Язык желтый лизал фитиль и мглу заоконную.
Трепетали в углах скомканные клочья ночи.
Уязвленно и пытливо моргали углы комнаты...
Вдруг раскрылась дверь.
Вошла тусклая Пустыня...


***

Весь мир пошел дрожащими кругами,
И в нем горел зеленоватый свет.
Скалу, корабль и девушку над морем
Увидел я, из дома выходя.

По Пряжке, медленно. За парой пара ходит,
И рожи липкие. И липкие цветы.
С моей души ресниц своих не сводят
Высокие глаза твоей души.


Три души

Три души его покорно
Разбрелись. Дороги
Их решили боги:
Брак трех душ его расторгнуть.

Страж душа одна осталась
С мертвецом в могиле…
С новой ясной силой
В теле бренном засияла.

Отошла душа другая,
Труп покинув в гробе, —
В мир иной загробный,
Жизнь земную повторяя.

Третья — в фанзу возвратилась.
И дощечка в доме —
Память о покойном —
Третью душу приютила.


У Фудзядяна

Как мандарин, торжественно спокойно,
Сжимая трубку в теплой рукавице,
Купец китаец едет на ослице.
За ним с кнутом бежит погонщик стройный,
Держась за хвост ослицы утомленной,
Напев твердит сонливо монотонный.
В его косе вплетен шнурочек белый —
Знак траура по близком человеке:
Покинул близкий кто-то мир навеки.
Крадутся тени сумерек несмело.
Осенний ветер в травах наклоненных
Творит сухой напев шуршаньем сонным.
Вот фанзы Фудзядяна видны взору.
Спешат седок, погонщик и ослица:
Седок — к жене, погонщик — накуриться,
Ослица — повалиться у забора…