Форма входа

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Мои проекты

Поэзия серебряного слова.
Борис Пастернак. Стихи и жизнь.
НИЧЕВОКИ
Алексей Крученых. ДЫР БУЛ ЩЫЛ.
Игорь-Северянин. Король поэтов.
Мирра Лохвицкая
Олег Тихомиров. В моем мире.

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика

Поиск

Серебряный Век. Символизм. Футуризм. Акмеизм. Имаженизм.
Воскресенье, 20.05.2018, 18:44
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Поэзия серебряного слова

Фиолетов Анатолий



Клич к совам

Средь разных принцев и поэтов
Я — Анатолий Фиолетов —
Глашатай Солнечных Рассветов…
Мой гордый знак — Грядущим жить,
И Ваз Небесных Радость пить.
Придите все ко мне, чтоб видеть,
Чтоб видеть Смысл Красоты.
Я буду звонко ненавидеть
Всех, кто покинул Храм Мечты.
И речь мою услышав, все вы
Поймете, что ведь жизнь Сон,
А вы, а вы замкнуты в хлевы,
Где темнота и нет Окон.
О, знайте, что в Грядущем — Радость.
И ждать Рассвет — вот это сладость,
И оттого Я говорю —
Все поклоняйтесь фонарю,
Горящему в туманных Снах,
В небесных, солнечных Веснах…
………………………………………………
Грядущим жить Я призываю,
Грядущим, где мерцает Рок.
И вам, Безликим, повторяю —
Я — Фиолетов, Я — Пророк…

1914

В канаве

Чахоточный угрюмый колокольчик,
Качаясь на зелёной хрупкой ножке,
Развертывал морщинистый чехольчик,
Протягивал на встречу солнцу рожки.

Глаза его печальные линяли,
Чехольчик был немодного покроя,
Но взгляды безнадежные кричали:
«Мне всё равно, вы видите, - больной я!»




О лошадях

На улицы спустился вечер зябкий
И горестно мерцал в овальных лужах.
Сновали исполнительно лошадки,
Стараясь заслужить, как можно лучше,
Физическим трудом свой скромный ужин.
Уныло падал дождь, сочась из тучи,
И лошади, зевавшие украдкой,
Шептали про себя: «Как будет сладко,
Домой часов в двенадцать воротившись,
Овес сначала скушать, утомившись,
Затем уснуть, к коллеге прислонившись...»

О, сколько самообладания
У лошадей простого звания,
Не обращающих внимания
На трудности существования!




Художник и лошадь

Есть нежное преданье на Нипоне
О маленькой лошадке, вроде пони,
И добром живописце Канаоко,
Который на дощечках, крытых лаком,
Изображал священного микадо
В различных положеньях и нарядах.
Лошадка жадная в ненастный день пробралась
На поле влажное и рисом наслаждалась.
Заметив дерзкую, в отчаяньи великом
Погнались пахари за нею с громким криком.
Вся в пене белой и вздыхая очень тяжко,
К садку художника примчалась вмиг бедняжка.
А он срисовывал прилежно вид окрестный
С отменной точностью, для живописца лестной.
Его увидевши, заплакала лошадка:
«Художник вежливый, ты дай приют мне краткий,
За мною гонятся угрюмые крестьяне,
Они побьют меня, я знаю уж заране...»
Подумав, Канаоко добродушный
Лошадке молвил голосом радушным:
«О бедная, войди в рисунок тихий,
Там рис растет, там можно прыгать лихо...»
И лошадь робко спряталась в картине,
Где кроется, есть слухи, и поныне.




Осень
Больное

Сегодня стулья глядят странно и печально,
И мозговым полушариям тоже странно -
В них постукивают молоточки нахально,
Как упорная нога часов над диваном.

Но вдруг, вы понимаете, мне стало забавно:
Поверьте, у меня голова ходит кругом!..
Ах, я вспомнил, как совсем недавно
Простился с лучшим незабываемым другом.

Я подарил ему половую тряпку.
Очень польщенный, он протянул мне свой хвостик
И, приподнявши паутиновую шляпку,
Произнес экспромтно миниатюрный тостик.

Он сказал: "Знаешь, мой милый, я уезжаю,
Закономерно, что ты со мной расстаешься"...
Но, тонкий как палец, понял, что я рыдаю
И шепнул нахмуренно: "Чего ты смеешься?"

Ах, бледнеющему сердцу безмерно больно,
И черное небо нависло слишком низко...
Но, знаете, я вспомнил, я вспомнил невольно -
Гляньте на тротуары, как там грязно и слизко.

<1915>



Апрель городской

Апрель, полупьяный от запахов марта,
Надевши атласный тюльпановый смоконг,
Пришел в драпированный копотью город.
Брюнетки вороны с осанкою лорда
Шептались сурово: "Ах choking , ax choking!
Вульгарен наряд у румяного франта".

Но красное утро смеялось так звонко,
Так шумно Весна танцевала фурлану,
Что хрупкий плевок, побледневший и тонкий,
Внезапно воскликнул: "Я еду в Тоскану"!

И даже у неба глаза засинели,
И солнце, как встарь, целовалось с землею,
А тихие в белых передниках тучки
Бродили, держась благонравно за ручки,
И мирно болтали сестричка с сестрою:
Весна слишком явно флиртует с Апрелем.

Когда же заря утомленно снимала
Лиловое платье, истомно зевая,
Весна в переулках Апрелю шептала:
Мой милый, не бойся угрозного мая.

Но дни, умирая от знойного хмеля,
Медлительно таяли в улицах бурых,
Где солнце сверкало клинками из стали...
А в пряные ночи уже зацветали
Гирлянды жасминов - детей белокурых
Весны светлоглазой и франта Апреля.

<1915>



* * *

У тебя коронка бледная
Светло-пепельных волос.
Я любовь тебе принес,
Но любовь такая бедная...
Ты царевна стройно-стройная,
Аметисты в блеске глаз.
Любишь только темный газ —
В светлых платьях беспокойная.
Знаю я — улыбка пьяная,
Бледность строгого лица
Ждет любовника жреца,
А любовь земная, странная,
Без молитвы и молчания
Для тебя смешна до слез.
Ты — в сияньи нежных грез,
В сладкой грусти ожидания...




Легенда

Маленькая девочка по дороге шла.
Маленькая девочка камешек нашла.
Был тот камень розовый и яснел в пыли,
Как заря вечерняя в золотой дали.

Камень ей понравился. Хоть и был он мал,
Красотой мечтательной радостно сиял.
Прибежала девочка в темный домик свой,
Засмеялась: «Мамочка, глянь на камень мой!»

Протянула камешек, но меж пальцев он
Кровью ярко-красною весь был обагрен.
И вскричала женщина, закричала в ночь:
«О, спасите девочку, маленькую дочь!
Я узнала дьявола, я узнала кровь,
И его смертельную красную любовь».

Но внезапно зарево поднялось над ней,
И в огне пылающих, яростных лучей
Потонула женщина и ее дитя,
В дьявольские сумерки, в темный ад летя...

Маленькая девочка по дороге шла,
Маленькая девочка, что ж она нашла?




* * *

Как холодно розовым грушам!
Уж щеки в узорах румянца.
Прильнувши к витрине послушно,
Их носики жалко слезятся.
Октябрь злой сыростью дышит,
А у груш тончайшая кожа.
И было б, бесспорно, не лишним
Им сшить из сукна, предположим,
Хоть маленький китель, пальтишко,
В одежде им было б теплее.
Но к вам невнимательны слишком...
Ах, как я вас, груши, жалею!




Осень на даче

В пальто лакированном нежный рояль простудился,
Уныло жужжали продрогшие хриплые струны,
А август прозрачный слезами глухими залился,
По-детски вздыхая средь ночи сырой и безлунной.
Наутро закашляли тягостно хмурые ветры,
И сад полысевший, кивая печально ветвями,
Позволил деревьям надеть известковые гетры...
...Безрадостно осень приходит ненастными днями.




Щелкунчик и мышиный князь

Щелкунчик в нарядном лиловом камзоле
На елке подарен был маленькой Оле.
Щелкунчика взоры горели отвагой,
И он, опоясанный тонкою шпагой,
В лихой треуголке, с косичкой немецкой,
Пленил окончательно кукол из детской.
Случалось, колол он зубами орешки,
И куклы, конечно, всерьез, без насмешки,
Шептали друг другу восторженным тоном:
«Как много в нем общего с древним Самсоном!»
Однажды Щелкун волновался безмерно,
Увидев, что мыши в тулупчиках скверных
По детской средь ночи нахально шныряют
И куколок спящих пребольно кусают.
Тогда из гусар, в панталончиках красных,
А также китайцев, ужасно моргавших
Косыми глазами, он выбрал наилучших,
И с доблестной ратью вояк столь могучих
Щелкун, не бояся мышей ни на йоту,
К ним в стан посылает военную ноту.
Едва только куклы об этом узнали,
Их красные щеки от слез полиняли.
Одна из них с именем нежным: Агата,
Прижавши Щелкунчика к персям из ваты,
Воскликнула: «Ах, у меня сердцебьенье!»
И тотчас лишилася чувств от волненья.
Щелкунчик снял пояс с девичьего стана,
Сказав: «Я в бою забывать не устану
Агату, мою дорогую подругу,
И сим пояском повяжу себе руку».
Затем он отправился в бой... И, конечно,
С мышами сражался вполне безупречно.
Солдаты из пушек горохом стреляли,
Трусливые мыши метались, пищали,
И вскоре, услышав, что князь их в порфире,
Захваченный в плен, умоляет о мире, —
Постыдно покинули поле сраженья,
Тем самым признавши свое пораженье.
Щелкунчик отпраздновал шумно победу,
Мышиного князя зажарив к обеду,
За то, что захваченный ловко в охапку,
Щелкунчика нос изувечил он лапкой.
Щелкунчик, понятно, краснел и стыдился,
Но вскоре с изъяном своим примирился
И с доброй Агатою зажил счастливо,
Хоть нос и синел, как французская слива...




Агаты и лягушки

Зеленые Агаты! Зеленочерный вздох
Вам посылаю тихо, когда Закат издох,
Средь темноты певучей, Агатами пленен,
Я дал им цвет Лягушек, и гордо восхищен.
Агаты — Символ Ночи, Лягушки — тишь болот,
А в общем сочетаньи узорный Переплет.
Прелестно элегантен чернозеленый цвет,
Зеленовым Агатам мой радостный привет…
И матовые строки Мечтой своей назвав,
Конечно, о, конечно, Я безусловно прав…