Форма входа

Календарь

«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Мои проекты

Поэзия серебряного слова.
Борис Пастернак. Стихи и жизнь.
НИЧЕВОКИ
Алексей Крученых. ДЫР БУЛ ЩЫЛ.
Игорь-Северянин. Король поэтов.
Мирра Лохвицкая
Олег Тихомиров. В моем мире.

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика

Поиск

Серебряный Век. Символизм. Футуризм. Акмеизм. Имаженизм.
Воскресенье, 20.05.2018, 18:29
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Поэзия серебряного слова

Эльснер Владимир



Здесь главное конечно не постель

Здесь главное конечно не постель
Порука – никогда не снится твое тело,
И значит не оно единственная цель
(Об этом говорить нельзя — но наболело.)
Я бы не брал теперь твоей руки…
Упорно не искал твоих прикосновений,
(Как будто невзначай волос, плеча, щеки) —
Не это для меня всего бесценней.
Я стал давно грустнее и скромней…
С меня довольно знать, что ты живешь на свете,
А нежность (и все то что в ней и что под ней),
Привыкла ничего ждать — за годы эти…
Как мало все же нужно для любви
Чем больше отдаешь, тем глубже и сильнее
Лишь об одном молю и день, и ночь – живи
А где и для кого — тебе уже виднее.


Чердак

Здесь, из живых, паук вегетарианец,
Заткавший сетью круглое окно.
И в ней полуднями, ведя затейный танец,
Пылинки искрятся, как желтое вино.
В том пауке в живет душа поэта,
К житейской выгоде он явно глух…
На выси двинулся с начала лета,
До поздней осени ему не кушать мух.
Вот груды мебели, порожние бутыли,
Игрушки ветхие и кучи пыльных книг.
Минувшего фантазии и были
Чердак хранит ваш тлеющий дневник.
И навестить весь этот хлам столетний,
Пустые рамы, лысое тряпье,
Ему поведать новости и сплетни
Приходит в месяц раз вертлявое белье.


Счастливые поэты

Товарищи — безумцы и творцы,
Затворники больничных тесных келий.
Безвестного упрямые гонцы,
Стрелки бесстрелые в неявленные цели.
Без паствы пастыри, без подданных цари,
Певцы, читавшие молчанью стен поэмы.
Ньютоны новые, с зари и до зари,
Не устающие чертить и числить схемы.
Мы, обреченные, незримо на груди,
Несущие безумья амулеты, —
Мы вас приветствуем с единого пути,
О, братья милые, — счастливые поэты.


Старое кладбище

Журчит ручей, могилы обегая,
Взлетают одуванчиков пушки,
И на припеке, сидя, не мигая
Две ящерки все кажут языки.
Из длинной урны, ветхой и щербатой,
Трава течет густой струей вина
Зеленого и ветер соглядатай
Все пьет и не допьет его до дна.
На мураве мое так мягко ложе;
Мечты легки… и что мне до вестей,
Что разным почерком, одно и то же,
Кругом писал костлявый грамотей.


Слухи

Слух упрямый, тайный, долгий,
Словно где-то в дальней щелке
Мышь грызется неустанно.
Слух, что крадется обманно,
Молкнет… что-то шепчет в уши
То пронзительней, то глуше:
Словно едущему весью
Ветер веет смутной вестью.
Слух привычный, неизменный,
Близкий, вам знакомый ныне,
Как шипенье дров в камине,
Закипевших струйкой пенной.
Слух нежданный, слух надменный,
Что не грезится, не снится —
Сам приходит на крыльцо
И железною десницей
Бьет в лицо.


Северная осень

Вот осень захрустела льдинками,
Отчетливее писк синиц.
Седыми веет паутинками
Над хрусталем лесных криниц.
Встает с опушки, словно жертвенный,
Медлительный сквозной дымок, —
Дыханьем тлена горько-мертвенным
Лесной встречает ветерок.
За домом поле перепахано,
Покорно лег за комом ком:
Иссечено в холодный прах оно —
Неумолимо-злым клинком.
И ночь и вечер ближе гранями.
Ворота раньше на крюке.
И небо сполохами ранними
Играет в стынущей реке.


Переплет

Отогревает длани бор сторукий.
Слоняются у нашего костра
Туман и дым, как две седых старухи
И с ними третья — осень, их сестра.
Ночной костер напрасно плещет пламя,
Потрескивая пеной золотой,
В зевающий неверными кругами
Болотный лог с холодною водой —
Безгласны глубина и моховые гати…
И вдруг, стозыкий крик и плеск невдалеке,
То двинулись в поход полки крылатой рати
И кличет каждая на новом языке.


Памятник

Ты замкнут четкою решеткой
Ограды сада и кругом
Спешащей, мелкою походкой
Проходят люди — день за днем.
Сейчас январь, по небу вьюга
Мчит снеговые корабли.
Костлявых веток тени туго
Твое подножье оплели;
В порывистом мерцанье газа
Мучительнее строгий лик:
Свой ненасытный гордый разум
Клянешь ты, словно, в этот миг.
Великий муж, из плоти медной,
Подъятый в ледяную высь,
К певцу земли слепой и бедной
С колонны каменной склонись.


Моя мечта, о как бездомна ты…

Моя мечта, о как бездомна ты,
Ночной бессонницы сестра —
Скиталец месяц, друг наш, в комнаты
Скользит по бархату ковра.
На стекла, стужей приморозило,
Коронами литой хрусталь,
И словно меркнущее озеро —
В углу чернеющий рояль.
Играть, читать на память строфы ли,
Где ты и я в былом огне,
Чтобы увидеть наши профили
На этой стынущей стене.


Моя комната

На полке недописанный сонет,
Где не хватает рифмы на «ужу»,
И словари… Клянусь, о нет,
Я с ними дружбы больше не вожу!
Мое окно глядит на небеса.
По ребрам крыш, мотая галуны,
В него врываются рога луны;
А днем галдящих галок голоса.
На подоконнике с моим гербом:
(О том, конечно, лира и амур) —
Отатуированный том Рембо
И жирный лист желанных корректур.


Колдун

Ветер, старый и хитрый колдун,
Бродит скатами дюн.
Сосны тянет клюкой,
Сходит к зыби морской.
И перстами дрожит,
По воде ворожит…
Выше прянул на дюны,
Пишет длинные руны:
В море чья бы там гибель,
Ветру скряге все прибыль.
Сверит, впишет, сотрет —
Кладу каждому строгий черед.


Задворки

Зола, отбросы, ворохи лежалой
Капусты и жестянки от томатов.
Уже издалека тебе щекочет жало
Неубывающих упорных ароматов.
Из прачечной сюда сливают дивы
Потоки пенных вод жемчужно-синих,
И милосердие для кошек шелудивых,
И бесхозяйных псов не замыкает скрыни.
Вечерний звон. Две крысы в синем гриме
Помои пьют с прогнившего полена.
Тень Иова встает и долго славит имя,
Запечатленное на этих кучах тлена.


Дракон

Я знаю путь, людьми заклятый,
Он кровью храбрых обагрен.
Там охраняет змей крылатый —
Красавицы глубокий сон.
Прошли века и когти-стрелы
Сокрыл высокий молочай;
Недвижен змей окаменелый.
Орлы гнездятся на плечах…
Кто ты? Царевич или витязь,
Дерзай, царевну разбуди!
Но вы и ныне все боитесь
Уже не страшного пути.


Домашнее

Зарницей мутной светятся кастрюли
У сонных тускло-выбеленных стен.
Мерцает самовара медный улей,
Жар-птицей с полки свесился безмен.
Разрыв-травой прикинулась мочалка.
В углу, под марш усердного сверчка,
Семьею людной, но без катафалка,
Хоронят тараканы паука.
Огонь коптелки все синей, неявней.
Нечистый заболтал хвостом в котле,
И в печь, проведать, широка ль труба в ней,
Как ведьма, тень скакнула по метле.


Декорация

Овальное озеро с балетным льдом.
Заснувшая мельница и мельника дом.
Раскидистый дуб седоволосый страж.
Вечернего неба злато-синий витраж.
В плаще и полумаске кавалер валет,
Сверкает обагренный его стилет…
По льду перебегающая тень ветвей
И кровью истекающий туз червей.


Амазонка

Села, струя по ветру
Легкий летний костюм.
Рядом, в лосиных гетрах,
Бритый почтительный грум.
Принял их мостик шаткий,
Вторя стуку подков.
Взмахом пустой перчатки
Бросила радостный зов —
Яркою змейкой злою
Взвился жалящий хлыст;
Облаком светлым, в зное,
Таял твой белый батист